Париж. Столица Франции. Большой и душный город, мегаполис, центр стечения рек всей французской культуры… Версаль, Лувр, Эйфелева башня… Каждую ночь – салют, световое и музыкальное шоу фонтанов… Люди веселятся, но лишь Ангелы и Демоны знают, для чего это нужно…
Да… Пришедшие на землю Ангелы, дабы расчистить путь второму Пришествию Сына Божьего, столкнулись лицом к лицу с простой, казалось бы, проблемой: с Демонами, давно уже освоившимися на земле… Ни Ангелов, ни Демонов ныне не отличить от простых людей. Но влияние их на сознание людей одинаково велико и кажется, что эта война никогда не кончится…
Но людей, Демонов и Ангелов, так или иначе, многое связывает между собой… «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся»… И теперь, когда среди людей много тех, кто обладает запрещенными знаниями, есть и Демоны- и Ангелы-полукровки, между обеими сторонами зачастую просто нет войны…
Так, наверное, случилось и с Ксавьером Штайном. Он Ангел. Да, самый настоящий. Вселенный в тело ребенка, который должен был умереть не родившись… Отдушина родителей, сейчас он работает вольным художником. Его работа позволяет ему оказываться в абсолютно любых местах в абсолютно любое время. На его счету уже много славных побед над сильными и агрессивными Демонами, несколько прямых спусков в Ад и бесчисленное множество проведенных в Загробный мир душ, отошедших от тела… В нескольких битвах он терял своих братьев… Но это не сломило его дух, который, несмотря на то, что он принадлежит к классу «Плачущих Ангелов», хранящих ключи от Вечности, отличается мощью и твердостью.
В эту ночь он тоже, наверное, оказался в том месте и в то время. Времени было, честно сказать, уже под утро – довольно опасно, ведь перед зарей нечисть поднимает последнюю мощнейшую волну агрессии перед долгим светлым днем.
На пороге двадцатичетырехчасового кафе «Лавандэ», под звон колокольчика, появился солидный молодой человек, лет эдак двадцати семи – двадцати восьми, в черной одежде и с уставшим, немного озабоченным лицом, словно неумело укрытого сонной маской отстраненности и безразличия. Молодой человек медленно повел головой от одного плеча к другому, обведя взглядом помещение, в которое только что вошел. К левому бедру он прижимал бежевую кожаную папку, которая словно вырывалась из его мрачноватого образа…
Под помпезный и аристократичный стук каблуков он спустился по лесенке и направился к присмотренному месту недалеко от входа, у окошка. Папка была небрежно брошена на места напротив, сам же мужчина пристроился у самого окна во всю стену спиной к двери. Небольшие миндалевидные глаза изучали окружающую обстановку и крайне малочисленных посетителей несколько испуганно, словно что-то должно было случиться, но что - неизвестно. Слегка оттянув широкий и высокий ворот темно-серого свитера рукой и положив ногу на ногу – отчего послышался легкий скрип несколько «не монашески» обтягивавшей всё ниже пояса мужчины черной кожи, – взгляд мужчины из-под челки скользнул в сторону официантов у барной стойки…
Заказав себе капучино, мужчина расслабился и позволил себе даже откинуть голову на спинку мягкого сидения. Длинная алая чёлка соскользнула с угловатого мужского лица, с прямого носа, строгих, но пухловатых губ со вздернутыми вверх уголками, узких бровей и невысокого лба, прямого подбородка и мужественных широких скул. Да, каштановая челка скрывала ровно половину лица мужчины, отчего сейчас наблюдать симметрию его лица имеет особый трепет. Массивное адамово яблоко шевельнулось, словно отодвигая от себя противный, колючий ворот свитера… В самом деле – чем не земной Ангел?
В таком положении мужчина замер, ожидая свой заказ… День, судя по его лицу, был насыщен событиями и умственно-физическим, рукотворным трудом.

Когда мужчине уже принесли его капучино без ничего, в кафе появился еще один посетитель. Точнее - посетительница. Ксавьер внешне не обратил на самом деле никакого внимания, но какая-то призрачная, повседневная, обыденная осторожность, а может, даже просто такое же чувство, как осязание, слух или обаяние у людей, заставила его обратить на девушку внимание с несколько иной стороны. По началу, когда чувствуешь светлую ауру, то в такой ситуации невольно в голову приходит мысль, что её кто-то преследует. И лишь через какое-то время, когда начинает проясняться, что эти две ауры – темна и светлая – связаны между собой даже теснее, чем молоко и кофе в одной чашке, то тут уже всплывает сам собой иной вывод: перед нами полукровка.
Пригубив кофе, смачно испачкав губы в мягкой и пышной пенке, мужчина тряхнул головой, от чего бардовая чёлка покорно слетела с носа и с губ. Тонкие, но почему-то кажущиеся грубыми, руки были сложены на широкой, рельефной груди, мужественно подчеркнутой линиями узкой и, можно сказать, едва заметной вертикальной полоски. Сейчас Ксавьеру было не до этого, но пренебрегать служебными обязанностями он сейчас (да и вообще когда-либо) не мог: правила Поднебесной, провозглашенные для Ангелов, обязывали их, где бы они не находились в их нынешнем земном положении, обеспечивать людям с повышенным духовно-энегретическим фоном ауры и Ангелам низшего, чем они сами, ранга безопасность, защиту от нападения Демонов и Нежити. Правила обязывали Ангела, при возникновении ощущения, что рядом есть подобная аура, вне зависимости от его положения или ранга, осмотреть пространство за Гранью в общем радиусе не менее километра. Да, действительно, Штейн именно этим и занялся. За гранью, вместо описанного нами ранее образа, сидел на этом же месте уже совершенно другой мужчина. Мужчина, похожий на Ангела.
[float=left][/float]Ксавьер не опасался того, что сила его ауры сейчас возросла в количество раз, равное числу со средним шлейфом из ноликов, и что его сейчас могут заметить. Это было не важно. Важным было то, что это отпугнет Демонов в округе на гораздо более солидное расстояние, чем допустимая при исполнении нормативы правил безопасности длинна обозреваемой площади.

Случилось именно так, как и предполагалось: девушка, не долго думая, вышла за Грань, почувствовав совсем рядом находящегося Анела. Ксавьер успел разглядеть все отличительные черты девушки прежде, чем отвести взгляд к астральному окну, которое ничем не отличалось от того, что было в реальности, разве что было потрескавшимся и кое-где даже выбитым – недавно именно в этом месте за Гранью случилась битва между Ангелами и Демонами. Всё здесь за гранью было размытым, как подтертая пастель, искаженным, словно зноем, словно жаром от огня. Всё пульсировало и шевелилось, как живое, одно дуновение духовной силы – и искажение ускорялось, усиливалось, а здешний воздух сильнее давил на плечи и на дыхательные пути.
На крайне чувствительные и раздражимые органы Ангельских чувств сейчас давило кое-что иное. «Крысы…» И впрямь крысы. По чувствам Ангела они своими ножками сновали туда-сюда, словно крысы по паркету. Ксавьер стиснул зубы. Кроме того, что здесь в округе хаотично очищали территорию, почуяв присутствие Ангела, слабые импы, суккубы и инкубы, не желавшие себе случайно словить проблем на хвостатую задницу и понести невосполнимые потери рогов, здесь еще присутствовали нечестивые рангом повыше. «Один Архидемон, два Демона и… Вампир?» В самом деле, наборчик не из сладких. Хотя, Вампира можно исключить – он существо не из пространства за Гранью, веса его душа практически не имеет, поэтому с Демонами и Ангелами он может сталкиваться только здесь, в материальном мире, когда они находятся в телах людей. Он уже мертвый, поэтому опасности он почти не представляет. Во всяком случае, не для Ангела или Демона, частично умеющего привносить свою силу и в материальный мир, которой вполне хватит, чтобы превратить в пепел или лишить головы ходячий кровососущий труп. Не исключено, что покойник был голоден на данный момент, вопреки тому, что за ночь уже можно было бы окосеть с насыщенной алкоголем крови какого-нибудь пьяного бомжа да пристроиться где-нибудь в подвале в своём гробу (давно известно, что Вампиры таскают свои гробы с собой, иногда используя их, как дополнительное тяжелое дробящее орудие), дабы оставшийся светлый день на массу давить. Даже с ним, всё же, ухо следовало держать востро. Ведь, если в случае битвы с Демонами тело придется покинуть на некоторое время, то вряд ли несчастный упустит шанс стащить валяющуюся на дороге еду, если на оную напорется или почует.
Сейчас Ксавьер думал об одном: если все три точки, сквозь явно для них ощутимое духовное поле Ангела, плавно тянутся к месту, где они с девушкой сейчас находятся, то этот хвост однозначно прибыл именно за ней и настойчиво не собирался так просто упускать добычу. Нужно было решить: выйти из Грани сейчас, чтобы подпустить бедолаг поближе, или всё же остаться наполовину, ослабив своё духовное поле до исходного, и проследить за их дальнейшими перемещениями. Во всяком случае, эти идиоты знают, с кем рискуют столкнуться, раз так уверенно продолжают двигаться вперед: Ангел по всем параметрам никогда не превзойдет Архангела – минимальный ранг в небесной иерархии, необходимый для того, чтобы вступать в свободную битву с Архидемоном (или, как его еще можно назвать, представителем седьмого чина иерархии Демонов – «Фурией») – и никогда не будет допущен главнокомандованием в свободную битву с Ахридемоном. В случае нападения со стороны Архидемона на Ангела, тому будет разрешено лишь держать оборону до того, как ему на помощь будет кто-нибудь послан из высших чинов. Но есть и среди Ангелов класс таких Ангелов, которых допускают к битве с Архидемоном, но не свободно –  только по повелению свыше или в чрезвычайной ситуации, обязывающей более сильного Ангела встать на защиту более слабого, когда противник сильнее его.
Представителей этого подкласса Третьего Лика обычно называют «Плачущими Ангелами». Это Ангелы, которым Господь простил грех уныния. Как правило, начинали эти существа, как все Ангелы, но их особенность в дальнейшем проявлялась в том, что их сердца обливались кровью и стенали, когда они наблюдали сверху то, как люди легко поддаются тёмным силам, как легко Дьявол может влиять на судьбы многих людей и народов руками других, соседних народов и людей… Господь ощущал каждую слезинку, скатившуюся со щеки этих Ангелов. И звал он их к себе, беседовал, спрашивал, отчего же сердце светлых существ отдается грешной печали. И отвечали ему скорбящие Ангелы, что сердца их одолела печаль наблюдения кровопролитий и горестей людских. Скорбящие Ангелы опасались Божьего гнева, но тот иначе поступил с непослушными своими помощниками. С улыбкою на устах, он отдал этим Ангелам ключи от одной из сущностей своих сотворенных – от Вечности. И говорил он, что их уныние не несет никакого греха: их уныние просвещено, их печаль свята… Архидемоны не зря боятся «Плачущих Ангелов»: те сильнее своих собратьев тем, что их сила также растяжима и необъятна, как и сила Ангелов, хранящих ключи от Времени – как сами понятия «вечность» и «время». Тяжесть времени нарастает с каждой секундой и будет нарастать вечно. Вечность – бесконечные, постоянно увеличивающияся, бездонные временные (в понятии, сравнимом с песочными или водяными часами) часы, в которых вращается время, срок которого истек, и которому только предстоит пройти воронку мгновения. Время, которое уже можно только оплакивать. Впрочем, от этой силы нет никакой радости, хотя есть облегчение – она с коэффициентом, равным коэффициенту того груза, лежащего на плечах этих Ангелов, который с каждым мгновение становится всё тяжелее, помогает держать этот груз. Возможно, однажды эти Ангелы встанут выше всех своих собратьев, но с Богом они не сравнятся никогда, так как только Бог и ведает всё будущее и может творить…
Решив по возможности устроить темным братьям сюрприз, Ксавьер исчез за Гранью, полностью перенеся свою сущность назад, в материальное тело. Его кожа, которая за Гранью была совершенно не похожей на Ангельскую К этому моменту, девушка, наверное, уже должна была исчерпать всё своё терпение, дожидаясь ответа со стороны мужчины с бордовыми волосами – Ксавьер довольно долго оценивал ситуацию, просчитывая всё ходы и рассматривал все варианты развития ситуации, пришедшие ему на ум. Но, после всего, ответ всё же не заставил себя ждать.
Рука мужчины была в пригласительном жесте протянута и развернута в направлении сиденья напротив, в углу которого у окна валялась папка. Чёлка, занавесившая левую сторону лица, немного таинственно выглядывала из-за профиля мужчины, который был абсолютно открыт для взора девушки, но казался опустошающее печальным, когда были прикрыты глаза. Дожидаясь, пока его новая знакомая присядет, всё так же не открывая свой взор, мужчина вернул руку в исходное положение, сомкнув её с другой рукой на груди. Не дожидаясь ничего напутственного, Ангел Ксавьер тут же бесцеремонно приступил к своим служебным обязанностям:
– Здесь снует целый полк разных ночных крыс… Среди них есть и крупные вожделенные самцы… Ты не боишься? – мужчина заговорил тихо, чтобы стекло, стены и прочие посторонние уши мало что услышали из этого. Голос, бархатистый баритон, был низким, вязким и тягучим, обволакивающим, словно положенная в горький шоколад, смешанный с молоком, ложечка бархатистого меда. Ксавьер не стал сразу ставить девушку перед фактом, что эта стайка полуночников преследует именно её – вдруг это не так?.. Да и делать из девушки виноватую не стоит – она полукровка, а значит, обзор у неё может быть меньше, чем даже у Ангела или Демона, или она может быть вовсе не научена этому. К тому же, Демоны не так глупы, чтобы не держать дистанцию между собой и жертвой до определенного момента. Главное – предостеречь и уберечь от непредвиденных ситуаций.
Глаза мужчины также оставались прикрытыми, даже когда кончик его носа скрылся за краем белой чашки с кофе. Оставшаяся на губах пена была тут же «культурно» убрана языком, медленно прошедшимся вдоль всей верхней губы.